Кое-что о себе

СТУДЕНЧЕСКАЯ  ЮНОСТЬ

МИИТ, то есть Московский институт инженеров железнодорожного транспорта, − вуз солидный. Относился он не к Министерству высшего образования, как другие вузы, а к МПС − Министерству путей сообщения. А МПС, как тогда говорили, − держава в державе: свои вузы, свои санатории и дома отдыха, дворцы культуры, жилищный фонд, поезда и вокзалы и, наконец, свой бюджет. С царских времён железнодорожный транспорт − почти такой же монстр, как армия и флот. Третий «союзник» государства. А тут ещё шла повсеместная электрификация железных дорог. Так что выбрал я наиболее перспективный факультет − «Электрификация железнодорожного транспорта». Другие деканы пытались переманить меня к себе, но я не поддался.

Предметов − тьма. Полный комплект инженерного образования. Тут и высшая математика, и физика, и химия, и электротехника, и теоретическая механика, и теория машин и механизмов, и сопромат, и материаловедение… Вдобавок иностранный язык, марксизм-ленинизм, философия, военное дело, и ещё Бог знает что. Разве что риторики, музыки и танцев нет. К сожалению. А далее шли специальные предметы, один другого заковыристей, да семинары, да лабораторные работы, да курсовые, и если повезёт, доберёшься до дипломной. Учёба в институте поначалу была платной (400 рублей в год), но уже после первого курса, летом 1956 года, с лёгкой руки Никиты Хрущёва плата за обучение в школах и вузах была отменена. А успевающим, то есть сдающим экзамены без троек, полагалась ещё и небольшая стипендия, возраставшая от курса к курсу.

Я окунулся в учёбу не без интереса, да и не без успеха, хотя настроен был скорее гуманитарно, чем технически. Техника меня не смущала, но эмоционально ближе мне было искусство. Сами понимаете − кино, литература, музыка, живопись − всё то, чем я увлекался до сих пор… Поэтому я записался и в местную изостудию, и в самодеятельную киностудию, и рассказы со стишками пописывал, да и про аккордеон не забывал, даже брал частные уроки. А из спортивных занятий выбрал секцию самбо. Помню, преподаватель предложил ученикам отжиматься от пола, поставив в пример «ветерана», отжимавшегося шестьдесят раз. Я отжался восемьдесят раз, поскольку с детства делал это во время утренней или вечерней зарядки. Он не заметил и не поверил. Тогда я отжался ещё сорок раз, уже больше не смог. «Вот это другое дело, − молвил он. − А то скажете − восемьдесят! Но и то молодец.»

Изостудией у нас руководил художник Борис Петрович Коротков. Главным авторитетом для него был учитель русских художников-передвижников Павел Петрович Чистяков, теоретик и педагог, чьи афоризмы он любил цитировать на уроках. Уважая школу живописи старых мастеров, Коротков презирал современное «недоискусство», в котором видел халтуру, выпендрёж и отсутствие мастерства, что наглядно и доказательно демонстрировал на примерах. В целом пафос его проповедей об искусстве, да и о жизни вообще, совпадал с моими предпочтениями, но были и исключения. На мой взгляд, некоторых художников он третировал незаслуженно, например, Александра Лактионова («Письмо с фронта»). Я даже подумал, что у него с ним личные счёты. Тем не менее, Борис Петрович оставил в моём сознании заметный след как человек одновременно простой, но глубокий и неординарный. Такие нечасто встречаются на полустанках жизненного пути.

Возле нашего общежития располагался шикарный Дворец культуры, где проходили праздничные вечера с танцами, концерты с именитыми артистами и коллективами самодеятельности, демонстрировались фильмы, велись занятия в кружках и студиях, работала библиотека с уютной читальней. В этой читальне за маленьким столиком я написал свои первые рассказы о школьных приключениях и продолжил высасывать из пальца начатый в школе роман о французской жизни ХVII века, где дружили и соперничали главные герои – Ральф д’Эрг с Амредом Базильяни, воплощавшие разные стороны моего противоречивого характера. Какие стороны? Ральф – впечатлительный романтик и философ, у него много интересов и вопросов о жизни, но твёрдые моральные убеждения. Амред, напротив, практик, он всё якобы понимает, высмеивает неколебимость любых позиций и сознательно идёт на риск. Парочка довольно стандартная: Ленский и Онегин.

К культурному досугу в ДК нередко приобщалась молодёжь из Марьиной Рощи. Бывали и драки, которые нейтрализовались дружинниками. Помимо ДК, мы часто ходили в кино, иногда в театр, а однажды целую ночь, паля костры, дежурили в Лужниках в бесконечной очереди на Венский балет на льду. 

После спокойной и чинной Риги Москва кружила голову. Поначалу, пока ни с кем не подружился, я гулял по городу самостоятельно и не без приключений. Помню, как в Александровском саду, что тянется вдоль кремлёвской стены, шедшие навстречу две девчонки расходились по краям аллеи, растягивая между собой ниже пояса чёрную нитку, и радовались, когда я невольно разрывал её на ходу. Этакое девическое развлечение. Ещё там ко мне настойчиво клеился, приглашая в гости, интеллигентный мужчина,  очень похожий на артиста Дружникова. Но на подобные провокации я не поддавался.

Первую сессию я сдал легко, а со второй случился фокус-покус, но об этом чуть позже. Сначала-то я жил в полуподвальной квартирке на Новопесчаной, у тёти Таи, маминой сестры, которая работала завсекцией ГУМа, а на второй семестр перебрался в общежитие к друзьям-однокурсникам. Комната была большая, на восемь человек, компания уже сложилась − палец в рот не клади. Но довольно быстро я был принят за своего,  поскольку удачно парировал остроты и приколы. Особенно сблизился с Валерием из Рыбинска и Аркадием из Шауляя, и мы втроём в весенние ночи спали на полукруглом балконе, не обращая внимания на дождик. Закалялись.

Дружеские союзы у меня всегда почему-то бывали тройственные. Может, и у других так. Ещё бы: три мушкетёра, три богатыря, три соперника Руслана, даже три девицы, что «под окном пряли поздно вечерком». Сюда же можно подшить и древнеримские триумвираты. Вообще, треугольник – самая жёсткая конструкция даже в геометрии.

Постепенно мы сдружились настолько, что объединились в СТЧ − «Союз трёх человек» − и на Ленинских горах (бывших Воробьёвых, где поклялись в дружбе Герцен с Огарёвым) закопали бутылку с подобием клятвы, завершавшейся словами «И пусть будет бита вся гниль». И стали вести курсовой рукописный журнал «Объектив» (правда, в единственном экземпляре), который ходил по рукам с большим успехом.

А из девчонок нашей группы я особенно подружился с Таней из Рыбинска, одноклассницей Валеры, которая тоже жила в общежитии. Мне она нравилась оптимизмом, душевностью и искренней непосредственностью.

Вообще из Рыбинска их приехало трое одноклассников (снова тройственный союз!): Валера, Таня и Лена. А Валера с Леной после института даже поженились, хотя в школьные годы в Рыбинске у него была другая симпатия.

На первомайские праздники наш курс мобилизовали на физкультурный парад. Несколько раз вечерами ходили на репетицию на Красную площадь («раз — два — три — разметка!»), а Первого мая в новенькой форме − светлые брюки и красные рубашки − гордо прошлись перед мавзолеем, да ещё и кое-какие фигуры показывали, махали клюшками. Несмотря на то, что тогда впервые проводился телевизионный репортаж с Красной площади, позже в интернете этих кадров я не нашёл. А казённые брюки и рубашки нам оставили − продали по дешёвке.

1-maya-1956-fizkulturnyiy-parad1 мая 1956 г.

Теперь про фокус-покус. Была у нас в комнате пудовая гиря, которую желающие по утрам выжимали. И перед первым же экзаменом я занялся этой гирей. Тут на меня зашикали: «Ты что? − А что? − Неуд получишь!» Оказалось, тут такая примета. Я только ухмыльнулся. Экзаменов я не боялся, чувствовал себя уверенно. И получил неуд по физике. Перед вторым экзаменом сцена с гирей повторилась. И снова неуд. Дело пошло на принцип, и перед третьим экзаменом я упрямо взялся за гирю. Коллеги ужасались: «Отчислят!» Отчислить не отчислили, но очередной неуд я-таки схлопотал. Пока сессия не кончилась, один предмет удалось пересдать, но с намерением переметнуться в другой институт пришлось попрощаться. 

На втором курсе я жил уже в другой комнате, на четверых, и гири, по счастью, там не было. Поэтому и неудов больше не получал, и прежние исправил. Но неприятности бывали. К примеру, преподавательница марксизма-ленинизма, с которой мы разошлись во мнениях на семинаре, запустила на институтское радио поклёп в мой адрес. Социализм тогда ещё был живёхонек, но говорить о нём следовало, как о покойнике: или хорошо, или ничего. А я задавал ненужные вопросы, как какой-нибудь ревизионист, и был провозглашён стилягой, чему способствовало и то, что я прилично одевался (всё-таки из Риги).

hrabrovo-zhenskoe-torzhestvoЖенское торжество на зимней вылазке.

На зимние каникулы я приезжал домой, общался с друзьями, вместе ходили в школу на вечера встречи, в рестораны, кафе и клубы, где увлекались танцами под джаз, знакомились с девушками. В Риге было много небольших и совсем неплохих джазовых ансамблей, и впредь до появления бардов с их гитарами джаз был бесспорно моим любимым музыкальным жанром.

После второго курса основная масса студентов поехала на Алтай и в Казахстан поднимать целину, а в Москве состоялся Международный фестиваль молодёжи и студентов, на который оставили участников самодеятельности, в том числе и меня как аккордеониста, и я выбился там в лауреаты районного масштаба. Для оживления воспоминаний привожу «Карусель», которую я записал, правда, уже в наше время, сыграв на синтезаторе, может, и похуже, но зато с собственной ансамблевой аранжировкой. А в те поры аппаратуры для звукозаписи у нас не было.

Фестиваль был одной из ярких примет разгоравшейся «хрущёвской оттепели», которая началась для нас с фильма «Карнавальная ночь», показанного в канун 1957 года. Этот фильм, представляющийся сейчас рядовой музыкальной комедией, поразил свежестью и смелостью, он потешался над бюрократизмом и ханжеством, воскрешал ранее преследовавшийся джаз. В общем, он пробудил надежду на более правдивую, свободную и весёлую жизнь. «Нам дали возможность сказать правду, и мы должны успеть её сказать», − сформулировал настроения в кинематографе тех времён актёр и режиссёр Владимир Басов. Стремление к правде и свободе проявилось и в упразднении глушилок, издавна жужжавших на волнах западных радиостанций «Голос Америки», «Свобода», «Би-би-си», «Немецкая волна». Появилась возможность что-то узнать об «их» жизни, послушать западную музыку. Но радовались рано, поскольку вскоре в Венгрии случился антисоветский путч, и глушилки заработали снова, хоть и с опозданием. Тем не менее, оттепель одарила нас новыми возможностями, одна из которых − бум туристских походов − особенно пришлась мне по душе.

Это Женя Глазунов (приятель из более поздних времён) спел популярную туристскую песенку. И таких песенок становилось всё больше. Ведь одновременно с туризмом получили невиданное распространение песни под гитару. Оно и понятно – гитару можно брать с собой в поход. Туристы с рюкзаками и гитарами заполнили вокзалы, электрички и дальние поезда. «Пора! Ударил отправленье вокзал, огнями залитой, и всё, что прожито с рожденья, уже как будто за чертой», − писал Твардовский в своей свежей блистательной поэме «За далью даль». 

Нынче многие ругают Хрущёва, а я лишь благодаря его оттепели объездил полстраны в турпоходах, уж не говоря о том, что многие в это время смогли вырваться из бараков и коммуналок и въехать в отдельные квартиры. Он дал стране глоток свободы, и современники, именуемые поколением шестидесятников, не могут не быть ему за это благодарны. Люди стряхнули с себя оцепенение и стали гораздо более активными и в гражданском, и в политическом, и в производственном, и в чисто физическом плане. А Хрущёв… Конечно, были у него перекосы. Разгром «бульдозерной» выставки, расстрел валютчиков и демонстрантов, подавление восстаний в странах народной демократии… Так он спасал социализм, в который свято верил, и который затрещал, чуть ослабли вожжи. Но пока удержался. А кукуруза – отличная культура, если сажать с умом. И с культом личности надо было разобраться − сколько там дров наломали! Что касается перекосов – поищите того, у кого их не было.

Но вернёмся к турпоходам. На втором курсе мы с друзьями уже стали организовывать вылазки на природу с палаткой, а на третьем мы с Таней стали увлечённо готовиться к дальнему летнему походу. Многие вечера просиживали в библиотеке Клуба туристов за изучением маршрутов и отчётов. Глаза у нас разбегались, потому что страна наша велика и прекрасна. Наконец, остановились на горном Алтае. Там разнообразная природа – леса, горы, реки и озёра, малонаселённая местность, к тому же, видимо, алтайские отчёты оказались наиболее завлекательными.  Туда мы и отправились в августе. Компанию дополнили однокурсница Галя и молодой инженер Лёва с завода РЭЗ, где летом мы проходили производственную практику. А перед походом ещё изучали «Книгу путешественника и краеведа» Обручева, осваивали премудрости походной жизни вроде вязания узлов, и я даже написал Устав бригады «Прыжок в тайгу» и «Кодекс заповедей участника экспедиции». Родители переживали: на даче так хорошо − море, река, лес… Захотели попутешествовать − сели на велосипеды да поколесили по Латвии. Но меня влекло вдаль. Я сдал охотминимум, закинул на плечо отцовскую двустволку «Кеттнер» и был таков.

oktyabr-1958-kopiya-szhato

Франт-второкурсник

58-14В дебрях Алтая

58-22

Проехав полстраны, мы вылезли в Новосибирске, пересели в поезд до Бийска, откуда на автобусе и попутном грузовике добрались до Горно-Алтайска. Там переночевали в гостинице и на очередной попутке добрались до Эликманара, где переночевали уже в избушке алтайцев. Наутро двинулись в горы и, отойдя недалеко, на следующем же ночлеге  повстречались с медведем, который пришёл к палатке доедать остатки нашей трапезы. На другую ночь собрались на него охотиться, но он не пришёл. Потом были разногласия с Лёвой, который слишком резво рвался вперёд и вверх, купание в холодных и бурных речушках, охота на рябчиков, созерцание замечательных алтайских красот.

На обратном пути, спускаясь с гор, я сочинил «Оду на день прощания с горным Алтаем»:

Чудесный край! Когда тебя я покидаю,
И вдаль уносятся мои мечты,
Тебе я песню эту оставляю,
Страна величественной красоты!

Мне не забыть теперь, Алтай прекрасный,
Твой необъятный сказочный простор,
Я полюбил твой воздух – чистый, ясный,
И  голубую дымку дальних гор,

И рокот рек твоих, крутящих вихри пены,
И говор ласковый прозрачных ручейков,
И сине-серых скал теснящиеся стены,
И зелень яркую средь каменных оков.

Брести я полюбил тропою бесконечной,
Петляя по горам, где всё ласкает глаз…
Хоть тяжесть рюкзака и давит мне на плечи,
Зато краса твоя на сердце мне легла.

Стоят в глазах, на стражников похожи,
Пихт стрелы тёмные средь зелени берёз,
И чувствую давно не мытой кожей
И жар полдневный, и ночной мороз…

Алтай! Я улетаю вольной птицей,
Не в силах унести тебя в руках,
Но оставляю здесь души частицу –
На кручах гор, в повисших облаках.

58-35-filtr

Фотографии тогда у нас были «чёрно-белые», это уже в нынешние времена я расцветил их на компьютере.

После этой поездки мы с Таней заболели туризмом окончательно и уже мечтали о будущих путешествиях в духе стихотворения из альманаха «Туристские тропы»:

«Запутав след в тайге суровой,  Оставив по два сухаря, Даём, измученные, слово Остепениться с января. Но, прожив дома год, неловко Мы чертим карты от руки, Латаем старые штормовки,  Кладём консервы в рюкзаки И, грусть мешая с наслажденьем (Себя не каждый разберёт), Вдали от дома дни рожденья Подряд встречаем третий год».

Вот и у нас дни рожденья как раз в августе, в самый туристский сезон.

Но туризмом наши интересы не ограничивались. Как-то в мае 1959 года нам на глаза попалась афиша о гастролях в Москве джаз-оркестра из ФРГ под управлением Макса Грегера. Всего один концерт в Зелёном театре парка ЦДСА. Это имя нам ничего не говорило, но гастроли западных коллективов в те поры были в диковинку, и мы поспешили взять билеты. Концерт оказался увлекательным и знаменательным. Погода стояла майская, первое отделение проходило при дневном свете, и публика ещё не сосредоточилась. Да и тринадцать немцев, разместившихся на эстраде, слегка тушевались, опасаясь прохладного приёма в логове коммунизма: ФРГ − всё же не ГДР. Но искусство брало верх над политикой. Ко второму отделению смерклось, и оркестр исполнил фейерверк латиноамериканской музыки с цветными фонариками и булавами. Сам маэстро весело командовал парадом, мастерски играл на саксофоне, порой брал лежавший тут же аккордеон, а штатный оркестровый шутник веселил публику внезапными комичными выкриками. В общем, я был покорён звучанием этого оркестра, и до сих пор он остаётся моим любимым джаз-бэндом, тем более, что лучше других оживляет знаменитые мелодии Билли Вона и Гленна Миллера..

После четвёртого курса нам предстояла эксплуатационная практика. Не без моей агитации наша группа из возможных вариантов выбрала Южно-Уральскую железную дорогу и приехала на большую станцию Дёма, где предстояло рыть канаву для какого-то кабеля. Я снова проявил инициативу, и мы с Таней, подговорив ещё двух любителей романтики, уехали на тяговую подстанцию в глубине Уральских гор, где жили вдали от начальства и параллельно с работой знакомились с красотами Урала. А по окончании этой практики мы с Таней вдвоём (компания не сложилась) махнули в Куйбышев, где погрузились на теплоход до Астрахани. Там у меня имелись родственники, у которых мы разместились, но влекла нас дельта Волги, куда мы и добрались на почтовом катере. Этот вояж открыл нам новый удивительный край, настолько полюбившийся, что ездили мы туда с разными попутчиками ещё четыре раза. Что же мы там такого обнаружили? О, это была удивительная страна девственных островов и бесчисленных проток, напомнившая нам Австралию, знакомую лишь по географии да по собственным домыслам.

Последний, пятый курс института прошёл благополучно, но своевременно защитить диплом мне не удалось по вине назначенной мне научной руководительницы. Ничего нет хуже, чем ставить успех своего дела  в зависимость от женщины. Защита была перенесена на осень. Но я уже научился к неудачам относиться философски.

В ту пору под влиянием туристской литературы и особенно книжки Владимира Гантмана «4000 километров на моторных лодках» я заболел ещё и этими самыми моторными лодками. Неведомые берега, «пролетающие мимо с кинематографической быстротой», влекли меня с неодолимой силой. После окончания института мы с Таней присмотрели на Химкинском водохранилище слегка подержанную белопалубную спортивную мотолодку, оснастили её столь же заслуженным мотором «Москва» (ибо всё новое было в безнадёжном дефиците, то есть отсутствовало напрочь) и от Витебска по красавице Западной Двине вдвоём, не считая собаки, приехали в Ригу. А собакой была легавая щеняга Инга, облюбованная нами в Москве на Птичьем рынке. Стоила она пять рублей, размером была с туристский ботинок, но съела без передышки купленную на рынке треску размером вдвое поболе себя. Мы только облизывались, поскольку, истратив на лодку с мотором последние триста пятьдесят рублей, ехали впроголодь и даже, чтобы не помереть с голоду, как-то поймали и съели чью-то домашнюю утку. Инге не дали даже костей, чтобы не портить охотничью собаку.

В сентябре мы вернулись в Москву, где я защитил-таки диплом и оформил офицерское звание. В октябре Таня поехала по распределению на Восточно-Сибирскую железную дорогу, прямо на берег Байкала. Вообще-то мы собирались туда вместе, но я как «национальный кадр» был направлен в распоряжение Совнархоза Латвийской ССР.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

10 комментариев к записи “Кое-что о себе”

  • Приветик!
    Я тоже ученица школы Твой Старт. Обучаюсь уже на продвинутом курсе, буду рада нашему общению и обмену опытом.
    Моя страничка в контакте: http://vk.com/id17493996
    Заходите в гости)

    • Привет-привет, спасибо за внимание. А я вот парюсь над своим сайтом, что-то он у меня какой-то своенравный. Поэтому в соцсетях пока не общаюсь, нечего выложить на стол. Сегодня с сайта вообще пропал большой рассказ с иллюстрациями, опустошив целую рубрику. Таким опытом меняться не резон.
      Альфред.

  • Приятно с Вами познакомится. Каждый человек, с которым встречаешься, дарит нечто особенное — это свой внутренний мир, который большой и прекрасный. С нетерпением жду новых Ваших статей. С дружеским отношением, Марина.

    • Будем знакомы, Марина.
      Пишите о себе. Что-то я не удосужился раньше ответить. Тут такие порядки, что комментарий не сразу и заметишь. Но лучше поздно, чем… Такова уж наша жизнь — то слишком поздно, то слишком рано. Хорошо всё делать вовремя. Да и то не уверен.

  • Классная статья

  • Интересная статья, понравилась, лайк, если будет также время и интересно посмотреть на 5 красивых моделей, который сейчас проходят отбор за лучшую, то зайди на эту страницу и проголосуй, голосование идет с 03.06.2015 до 15.07.2015 Помоги определить самую красивую девушку, посмотри каждое фото в большом размере! http://vk.cс/3RDtqJ

    • Спасибо за лайк, но проголосовать за девушку не удалось. Какая-то ссылка хитрая, не для нас, простаков. Короче, просто магазин. Будут деньги, зайду.

  • Альфред, лицо у Вас знакомое. Мучаюсь теперь, где я Вас мог видеть?

    • Возможно, где-то в соцсети или на каком-нибудь форуме. Я же не маскируюсь, как некоторые, и всюду лезу исключительно со своим лицом. Так что мучиться не надо.

Оставить комментарий

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.