Кое-что о себе

ШКОЛЬНОЕ  ДЕТСТВО

2, июнь 1946-min (сжато)

Тем временем я закончил первый класс 71-ой неполной средней школы. Папа, хотя сам латыш, настоял, чтобы мы учились в русской школе: опасался, что в латышской нас заразят национализмом. Если учесть, что дома все мы общались на русском языке, то понятно, что латышским мы как следует так и не овладели, хотя в школе его изучали. Летом к нам приезжал из Москвы двоюродный брат Андрюша, ещё были соседские дети, все русские, и мы играли в индейцев и пиратов, рисовали деньги и прятали клады, резали на кубики мыло, изображающее «атом» для летательных аппаратов, показывали взрослым самодельное рисованное «кино».

В городе мы с Эдиком ходили в музыкальную школу по классу фортепиано, а летом отрабатывали уроки на пианино у знакомых на даче. Помню, как уже на третий год я с трудом высиживал там положенные два часа, играя гаммы, сонатины и фугетты, поглядывая на часы и сладко мечтая, как, придя домой, буду ходить босиком между грядками, поливая из лейки свои помидоры. И хотя мокрые и грязные ноги будут чесаться от комариных укусов, после нудных музыкальных уроков это казалось настоящим счастьем.

6

9

Из взрослых к нам на дачу захаживали папины коллеги, друзья ещё с довоенных времён: Арвид Янович Пельше с супругой Лидией Алексеевной и Ян Янович Тринклер с Люцией Яновной. В Латвии имя Ян — то же, что в России Иван, в Англии Джон, во Франции Жан. Здесь если кто не Ян, то почти наверняка Янович. Правда, у латышей отчества практически не употребляются. Разве что, когда говорят по-русски.

Мы тоже бывали у них в гостях, поскольку их дачи были в пределах пешей прогулки. Книг у нас было много, но тётя Лида всегда приносила если не коробку конфет, то какую-нибудь диковинку из библиотеки приключений вроде «Всадника без головы» Майн Рида. Но особенно мы с братом любили Тринклера за его весёлость и остроумие. Его приход был для нас почти праздником. По всякому поводу у него находились шуточки и анекдоты. Вроде такого: «Дайте мне парочку правительственных селёдок». — «Это что за правительственные?» — «Это которые толстые и без головы». Кроме того, от войны у него остались трофеи — немецкий автомат и пятизарядная малокалиберная винтовка «Маузер», из которой нам разрешалось постреливать, а также аккордеон, на котором мы с братом, положив его на стол, играли вдвоём: один растягивает меха, другой играет на клавишах, как на пианино. Ян Янович, увидев нас за этим занятием, сказал с ухмылкой: «Вы его разорвите».

Ещё у них был патефон с кучей пластинок, среди которых —  особенно любимые, с песнями Леонида Утёсова и Петра Лещенко.

«Барон фон дер Пшик»

«Татьяна»

Как-то я, обидевшись на родителей, ушёл вечером из дома на дачу к Тринклерам. Приняли меня радушно, угостили ужином, а на ночь разместили с комфортом на маленькой мансардочке, поставив на тумбочку стакан с лимонадом (!). Наутро хозяин посадил меня в казённый «Хорх» с открытым верхом (тоже трофейный) и привёз к себе на работу. Там позвонил папе, сидевшему в том же здании, и позвал к себе «по делу», спрятав меня за занавеской. Заговорив ему какие-то зубы, он затем отдёрнул занавеску и привёл папу в великое изумление.

Подобных историй можно вспомнить много, я привожу их здесь лишь как характерные штрихи к пёстрой картине своего детства.

10

11 сжато-min

Что ещё упомянуть из детских впечатлений? Конечно, рыбалку. Втроём с Андреем мы спозаранку, накопав под яблоней или в помойной яме червей, шли на косу — широкую луговину, вдававшуюся в реку при её повороте, или ещё дальше, на протоки — за краснопёркой. А уже позже договорились с прибрежным дедом и плавали на его лодке, подкрадываясь к камышовым островкам, среди которых ловилась более крупная рыба. Однажды ночью на косе поплавок надолго исчез, и я вытащил угря. Он извивался в траве, как змея, и я от неожиданности чуть не испугался. А наживку он заглотил так глубоко, что поводок с крючком пришлось отрезать.

Пару раз во время весенних каникул мы с родителями ездили на недельку в санаторий Кемери. Жили в шикарном, как большой теплоход, главном корпусе. 

APSK_Kemeru_viesnicaКрасивые интерьеры, ковры, обслуга, вкусная кормёжка на убой. Рядом — дремучий лес с благоустроенными дорожками, симпатичная речка, серные источники с «омолаживающей» водой. На речке было два мостика, с одного мы спускали флотилию бумажных корабликов, а с другого, когда они подплывали, расстреливали их снежками.

В школе, в отличие от раннего детства, я отнюдь не был бойким, а скорее стеснительным, смирным и старательным, хотя и самолюбивым. Зато учился на отлично. В третьем классе ребята избрали меня «Тимуром», и пару раз мы собирались с ними в нашем сарае на дровах, вынашивая грандиозные планы. Тем дело и кончилось. Потом я подружился с ровесником из соседнего подъезда Аликом Шаповаловым (тогда мы оба были Аликами, но он давно уже Олег). Выучив уроки, мы с ним подолгу играли на дворе «в ножички» или «в голы» — перекидывались через двор теннисным мячиком. Ещё ходили к дому Эдгарова одноклассника кататься на лифте или гуляли с разговорами по длинному «каналу». «Каналом» назывался походивший по соседнему пустырю неглубокий канализационный сток, закрытый дощатым настилом, который тянулся аж к устью Даугавы. Аромат там был, конечно, не цветочный, но зато осенью на окрестных огородах можно было перекусить какой-нибудь морковкой или брюквой.

Резко jpeg

В шестом классе я стал частенько побаливать и пропустил много занятий. В итоге у меня обнаружили бронхоаденит и в мае вместо экзаменов (тогда они проходили ежегодно) отправили в Крым, в детский противотуберкулёзный санаторий «Москва». Он располагался в Симеизе, вблизи моря, и слыл «вторым Артеком», хотя до первого ему было далековато. Это был обычный пионерский лагерь с подъёмом и отбоем, с линейкой, зарядкой, коллективным купанием и послеобеденным «тихим часом». Никаких специальных лечебных процедур я не помню, как и культмассовых занятий, походов и экскурсий. Главным развлечением было кино, которое привозили раз в три-четыре дня.

Лагерь делился на отряды, которые ходили строем, трубили и барабанили. Но больше шалили, разве что не хулиганили. После отъезда нашего лихого барабанщика меня поставили на его место, поскольку я учился в музыкальной школе, хоть и не по классу ударных. Тем не менее справлялся я хорошо, на вечерней линейке неоднократно получал благодарности и даже титул «лучшего пионера отряда». Но однажды ко мне приехал папа, который тоже отдыхал в Крыму, и мы с ним прогулялись за пределами лагерной территории, что категорически возбранялось. Кто-то нас засёк, и в результате я был разжалован из барабанщиков и оставлен на сутки без трусов, а значит, целый день валялся в постели. Зато в лагере я подружился с хорошими ребятами, но по дому сильно скучал и часто писал письма. «Вот бы сюда нашу дачу», — говорил я папе. — «У тебя губа не дура», — смеялся он. 

Много позже я изменил своё мнение. Дача стоит нормально. Правда, там, в Крыму, — рядом горы, но тут — поблизости город. Причём далеко не рядовой. Там — тёплое море, но тут тоже море, хоть и прохладное, но с шикарным пляжем, которого там нет. А вдобавок большая река, которой там тоже нет. Тут бывает дождливо и прохладно, а там бывает несусветная жара. Тут надоедают комары, а там кусаются москиты. Один меня укусил так, что я три дня ходил с заплывшим глазом. Везде свои преимущества и свои недостатки, и грешно рассуждать по принципу «там хорошо, где нас нет». Как язвят латышские националисты — «Точно. Хорошо там, где вас нет». На самом деле хороши или плохи только мы сами со своими неуёмными запросами и неуживчивыми характерами.

14 сжато-min

13 сжато-min

Кто не может меня найти, так я стою рядом с нашей руководительницей, по правую руку. Любимчик.

Когда я вернулся домой, то сдавать экзамены осенью в одиночку не захотел и остался в шестом классе на второй год.  Учиться стало гораздо легче. Иные удивлялись: что за диво — второгодник и отличник! Много читал: кроме домашней библиотеки, папа ежемесячно привозил с работы большую стопу свежих книг от местных издательств (ему это вменялось наряду с государственными облигациями). Ещё я рисовал, занимался музыкой, фотографией, летом катался на лодке и велосипеде, зимой — на лыжах и на коньках. Каток был напротив, на стадионе «Динамо», и я нередко, экипировавшись дома, спускался по лестнице прямо в коньках, цокая по ступенькам и съезжая по перилам, а там — через улицу и через забор.

Кроме того, на стадионе зимой мы смотрели хоккей, а летом — футбол. Наше рижское «Динамо», как правило, выигрывало. Но в футбол с московским «Торпедо» под дождём сыграли вничью 1:1, а когда приехал ЦДКА, нам и вовсе не поздоровилось. Помню, их вратарь Никаноров выходил из ворот почти на середину поля, где стоял и скучал, пока армейцы наседали на наши ворота. Тогда мы продули 0:4.

А пару раз папа водил нас на рысистые бега. Ипподром тоже был недалеко.

От простоты ли школьного обучения, от романтических ли книг или других неведомых причин я влюбился в одноклассницу, с которой, помимо школы, мы встречались на катке. Каждый помнит, как простое прикосновение или долгий взгляд тайной подруги когда-то вызывали трепет сердца куда более сильный, чем впоследствии даже полноценные сексуальные радости в объятиях прекрасных девушек. Каждый помнит, в какое счастье превращалась тогда даже случайная встреча на улице. Не удивительно, что я немедленно записался на курсы бальных танцев, организованные в школе, как только узнал, что записалась она. Правда, это было уже в восьмом классе. И мы с ней танцевали не то что изредка, а постоянно. Польку, па-де-грас, па-д-эспань, па-де-патинер и, конечно, вальс. А началось всё с венгерки Шварца, которая осталась в сердце гимном первой любви.

Тем не менее между нами никогда не было разговора об отношениях, не говоря уж о признании в чувствах. Это была сердечная тайна, и я не собирался её разрушать. Позже по мотивам этой романтической истории я написал аж два рассказа, которые приведены в книге «Искры сердца, блёстки ума» (см. рубрику «Книжный ларёк»).

Кроме возлюбленной, в новом классе у меня, как и в крымском лагере, завелись два закадычных друга, с которыми мы образовали союз трёх мушкетёров.

15 сжато-min

 Почти Арамис

16

За отсутствием гвардейцев мушкетёры дрались между собой. Дело доходило до смертоубийства (слава богу, не всерьёз).

Смертоубийство не смертоубийство, но травмы бывали. Однажды рапира угодила мне в раскрытый рот, в другой раз почти в глаз, в третий вонзилась между большим и указательным пальцами, откуда жирно хлестанула кровь (правда, это уже в институте). Искусство требует жертв, а фехтование вдвойне.

Штудирование игры на пианино к тому времени мне надоело окончательно, я бросил занятия, но не остыл к музыке и увлёкся аккордеоном. Помню, было у меня тогда три мечты: винтовка, лодка и аккордеон. Сбылись они постепенно в обратном порядке. Сначала я играл на чужом аккордеоне — маленьком, детском, на две октавы, а когда родители увидели, что я увлечён всерьёз, купили в комиссионке собственный Weltmeister, и со временем я стал играть в школьном оркестре.

23

Летом в качестве лодки у нас появилась дарёная Тринклером байдарка, к которой мы пристроили парус, а малокалиберная винтовка ТОЗ-8 была приобретена уже к шестнадцатилетию по разрешению, добытому двоюродным братом Володей (тем самым), работавшим к тому времени в милиции. Из винтовки мы стреляли по бутылочным пробкам, оттачивая снайперское мастерство, а в лесу я даже стрелял ворон, за которых в охотничьем обществе платили по рублю как за вредителей. Тем более, что вороны со своим противным и враждебным карканьем были мне откровенно неприятны. А однажды я подстрелил куда более красивую птицу — сойку, поедавшую наши ягоды, а она оказалась окольцованной. Я отправил кольцо по указанному там адресу и получил ответ с благодарностью и указанием весьма отдалённого места кольцевания птицы. Стрелять я насобачился неплохо, получил третий разряд, а в тире форсил, стреляя по мишеням с одной руки.

21 сжато-min

Стрельба на даче по бутылочным пробкам с двадцати пяти метров.

Увлечений у нас было много, но учёба отнимала всё больше времени. Вообще школьная подготовка тех времён была посолиднее нынешней. Мы много читали по программе, часто писали изложения и сочинения. А сверх программы читали вообще взахлёб. Помню, как в классе ходили по рукам сохранившиеся у кого-то со времён буржуазной Латвии завлекательные детективы Эдгара Уоллеса — «Тайна булавки», «Красный круг» и другие, которые мне казались гораздо интереснее популярных «Записок о Шерлоке Холмсе» Конан-Дойля. Поскольку ещё раньше Латвия входила в состав Российской империи, многие книги продолжали и в эпоху самостийности издаваться на русском языке, и никто не боролся за его искоренение.

Результаты всеобщего повального чтения были налицо. Стоит взглянуть, какие письма писали мне впоследствии девушки нашего поколения из любых отдалённых провинций. Сейчас и столичная молодёжь навряд ли способна на такое: достаточно посмотреть на переписку в сетях и на форумах интернета. Даже матёрые «гуру» там пишут «надо договорится«, «не получиться«, а политики говорят «в двухтысяч первом году», «десять людей»…  А «другого выбора не было» - это вообще повальное бедствие. Если уже есть выбор, зачем ещё и другой? Правила орфографии, и те идут на поводу у всенародной безграмотности. Чего стоит, например, превращение наречия бестолку в существительное с предлогом бес толку, хотя предлога бес в русском языке вообще не существует. Тогда уж пишите и бес толковый («толковый бес»), бес честный («честный бес») и так далее. А каково - не хватает денег? Кто-то не хватает, а кто-то ещё как хватает! Даже хапает.

Всё это попытки упрощения «слишком сложного» русского языка. Создаётся впечатление, что они его адаптируют. Школьникам, видите ли, трудно запомнить, когда писать не хватает, а когда нехватает, когда ветреный, а когда ветренный. Ох уж эти несчастные школьники! Сетования на их перегруженность я слышу с детства. Скоро их так разгрузят, что превратят в бездельников и неучей. Уже началось. Видимо, сами законодатели в детстве путались в правилах, теперь отыгрываются. А чего стоят ударения! ВозбУжденный, осУжденный, одноврЕменный, новорОжденный… Тогда угадайте, кто не может летать? Правильно, рОжденный ползать. Всё это мне режет слух, хотя учился я в национальной республике, да после войны, когда профессиональных учителей не хватало (вот, приходится подчиняться правилам, а то компьютер сердится. Только возникает вопрос, что за чудовище не хватало профессиональных учителей, а хватало, видно, только демобилизованных солдат: хвать и — в школу, на преподавательскую работу).

С восьмого класса наше обучение стало платным, и мы занимались уже в новой, с иголочки, 13-й средней школе. Ах, эти незабываемые запахи новой или отремонтированной за лето школы, новеньких учебников и тетрадей! До сих пор они, как машина времени, переносят меня в далёкое детство. 

Какое-то время я отставал по математике, но с помощью репетитора наловчился легко решать любые задачи. Оказывается, всё дело в алгоритмах. А ещё я запомнил двадцать пять знаков бесконечной цифры «пи» и однажды, отвечая урок, вместо «3,14″ выложил их все на доске, пока учитель сидел спиной. Класс посмеивался, пока тот не оглянулся. То-то был эффект!

А физик в конце урока нередко задавал на дом, помимо обязательных, несколько более сложных задач — «со звёздочкой» — на любителя. Наутро спрашивал: «Кто решил дополнительные задачи?» Поднималось несколько рук. «Пять, пять, пять, пять, — произносил он, указывая пальцем на каждого. — Дневники на стол!» И, не проверяя, выставлял пятёрки. Такую возможность я никогда не упускал. А по русскому и латышскому языкам я и без репетитора был признанным авторитетом и при чтении учителем диктанта в нужный момент щёлкал прищепкой авторучки, сигнализируя о запятой или гарумзиме (это чёрточка над гласными). Учитель не обращал внимания, ибо мёртвой тишины в классе никогда не было, а этот слабый щелчок был тем не менее хорошо слышен тем, кто его ждёт.

Ещё я был бессменным редактором классной стенгазеты. Правда, поначалу с газетой не ладилось, и я даже написал возмущённый стишок:

«Нужна газета нам – прямая, боевая!» -
Писал один поэт, к редакторам взывая.
Никто на то не возражал,
Комсорг поэта поддержал:
«Газета нам нужна. Газета – это дело!»
Редакция перечить не посмела,
А публика шумела:

«Фундамент дайте нам! Ну, дайте ж нам основу,
Где мы могли б раскрыть круг злободневных тем,
Нашёлся б где простор критическому слову…»
«Основа будет. А затем?»
«Затем уже не ваше беспокойство.
Затем пойдут дела», - «Дела? Какого свойства?»
«Там поместим мы голос масс.
Писать умеет же весь класс!
Основа только нам нужна!»

Основа, наконец, была водружена.
«О счастье! — все вскричали. -  Красота!»
Прошло недели две, и вот основа та
За неимением материала
Была снята, смята,
За урну запхнута,
Глаза мозолить перестала
И потихоньку паутиной зарастала.

Кто виноват, кто прав — судить не нам,
Да только воз и ныне там.

Учёба и общественная работа прерывались лишь уборкой картошки да каникулами, на которых мы отводили душу.

17

На колхозных полях

18

«Небось, картошку все мы уважаем, когда с сольцой её намять» (В. Высоцкий).

Летом в хорошую погоду мы целыми днями пропадали на море. Ну, не целыми, но нередко до четырёх, а то и до пяти часов вечера. И не «на море», а на роскошном пляже, где в детстве можно было рыть туннели и строить песчаные замки, а в юности играть в мяч или ходить пешком вдоль берега, разглядывая девчонок, изредка окунаясь в прохладные воды. Ходили по нескольку километров от нашего посёлка Лиелупе до Дзинтари, а то и до Дубулты, или в обратную сторону, по безлюдью, до устья самой реки Лиелупе. Вечером посещали танцы или кино в окрестных домах отдыха. Танцы были бесплатные, а в кино я предварительно покупал билеты, объездив клубы на велосипеде.

19 сжато-min

Буйство в Балтийском море

20 сжато-min

И торжество на мели.

22 сжато-min

Копирую с открытки картину графа Муравьёва «Тяга».

В восьмом классе на весенних каникулах мы с дружками втроём поехали на дачу. Я залез на крышу сгрести остатки снега, а приятели снизу стали обстреливать меня снежками. Я ответил тем же, отгоняя их от приставной лестницы, по которой они хотели взять меня на абордаж. Воевали довольно долго, и снега на крыше почти не осталось. Тогда наутро, пока друзья спали, я поднял на верёвке на крышу две бадейки снега из сада. Когда сражение возобновилось, они рассчитывали на скорую победу, но я неожиданно встретил их градом снежков, обратив в бегство и принудив к заключению мира. Ночью мы спали, взгромоздив кровати одну на другую и забравшись под самый потолок, чтобы не угореть от натопленной печки. А в мае, готовясь к экзамену по химии, я вычитал в учебнике, что угарный газ легче воздуха. То-то было смеху. 

Ещё была одна отрада — просмотры. Что такое просмотры? Это демонстрация в специальном маленьком зале кинофильмов и киножурналов, подготовленных к выходу на широкий экран. Они еженедельно устраивались для различных руководящих работников и их семей. Для партийных работников, к которым относился мой отец, обычно выделялся четверг. В этот же день в нашем доме давали горячую воду, и мы всей семьёй по-очереди мылись в ванне, а потом чистые шли на просмотр.

Просмотры длились часа четыре с перерывом на разговоры и перекус. Помимо малоинтересной для меня кинохроники типа «Новости дня», «Новости сельского хозяйства» и скучных документальных фильмов, там обычно показывались два художественных фильма или один двухсерийный. Вот уж я насмотрелся вволю! Конечно, фильмы попадались и пустяковые, и нудные, выбирать не приходилось, но много было и хороших, вроде картин Александрова с Любовью Орловой или Пырьева с Мариной Ладыниной. Но самыми желанными были трофейные. Лишь только на чёрном экране возникала белая безмолвная надпись «Этот фильм взят в качестве трофея после разгрома фашистской Германии Красной Армией в 1945 году», как сердце сладостно замирало в предвкушении.

Тогда появились и «Три мушкетёра» с Доном Амиче, и четырёхсерийный «Тарзан» с Джоном Вейсмюллером, и «Серенада Солнечной долины» с Соней Хэни, и «Мост Ватерлоо» с Робертом Тейлором, и «Молодой Карузо» с Марио дель Монако, а также «Индийская гробница», «Знак Зорро», «Башня смерти», «Под кардинальской мантией», «Охотники за каучуком», «Судьба солдата в Америке» и много-много чего другого. Попадались и редкие для тех времён цветные фильмы вроде «Багдадского вора» и «Джунглей» английского режиссёра Александра Корда, которые он подарил Советскому Союзу, и американского «Приключения Робин Гуда». Кстати, про Робина Гуда позже было снято много фильмов, но ничего лучшего создать не удалось. 

Благодаря бесплатным просмотрам я увидел не менее трёхсот фильмов, и кино стало важной частью моей жизни, а порою и мечтой. Больше всего мне нравились исторические приключенческие картины, а особенно полюбился знаменитый голливудский актёр Эррол Флинн («Приключения Робин Гуда», «Королевские пираты», «Остров страданий»). Он был красив, ловок, весел, бесстрашен, великодушен и неотразимо обаятелен. 

resize

robin-hood

Неповторимый Эррол Флинн

Позже, работая в Москве, я пересмотрел в кинотеатре «Иллюзион» и в клубе фабрики «Красные текстильщики» многие из этих фильмов. Прослушал и лекцию об Эрроле Флинне. Лектор поведал о жизни актёра, спортсмена, искателя приключений и вообще незаурядного малого. Родом он из Австралии, боксёром выступал на Олимпийских играх от Голландии, в Англии работал театральным актёром, в Америке обрёл триумфальную славу киногероя и секс-символа, но в 1936-м, без сожаления бросив кинокарьеру, махнул в Испанию воевать за республику с франкистами, а в 1959-м отправился на Кубу помогать Фиделю Кастро, где и погиб.

Это ещё более героизировало в моих глазах его образ, но уже в век интернета, наведя справки, я расстроился, узнав, что в Испании он не воевал, а путешествовал с профашистским приятелем, на Кубе просто снимался в кино, правда, про кубинскую революцию, а умер в Канаде, не дожив до 50 лет, поскольку распутничал, пьянствовал и увлекался наркотиками. Что ж, это достаточно типично для подобных авантюристов и талантливых баловней судьбы. Его даже привлекали за изнасилование несовершеннолетних с угрозой загреметь на двадцать лет, но это выглядит комично на фоне того, что тысячи девиц всех возрастов преследовали его, мечтая забраться к нему в постель. А одна из великих кинозвёзд, то ли Бетт Дэвис, то ли Вивьен Ли выразилась в таком духе: «Актёр-то он средненький, но сколько обаяния!» А по мне, так он и актёр был отличный. Так или иначе, он надолго остался моим любимым киногероем, как книжными фаворитами остались Арамис и Эдмон Дантес из романов непревзойдённого Александра Дюма.

А кто ещё мне нравился? Ну, например, Кларк Гейбл, Стюарт Грейнджер, Шон Коннери. Как и Флинн, они привлекали меня, кроме прочего, неистребимым чувством юмора, без которого я не воспринимаю мужчин всерьёз. А из женщин? Тут менее густо. Одри Хепберн… Оливия де Хэвиленд… Всё это история, по современным западным артистам я небольшой специалист. Что касается наших, то, чего-чего, а отличных актёров у нас много. Михаил Ульянов убедил меня в своей гениальности фильмом «Без свидетелей», а Юрий Яковлев — телефильмом «Игра», который, говорят, уничтожили. Типа размагнитили. Флэшку пожалели. Юрий Никулин блистателен не только в комедиях, возьмите «Они сражались за Родину», «Когда деревья были большими». Александр Домогаров впечатляет в сериале про графиню Монсоро, а Галина Беляева… пожалуй, везде. А про войну я люблю документальные фильмы. Там всё более реалистично. Хотя злые языки утверждают, что там тоже разыгрывались боевые спектакли исключительно для кинооператоров.

А теперь, как говорил упомянутый Дюма, вернёмся к нашему повествованию. Вот уже десятый класс. У нас была одна круглая отличница, претендующая на золотую медаль, а мне пророчили серебряную. Правда, у меня оставалось несколько четвёрок, но благодаря продуманной тактике к концу года я исхитрился исправить их все на пятёрки. Второй золотой медали не заготовили, и я согласился на одну четвёрку — по психологии, предмету второстепенному, — и получил серебряную медаль.

24Официальный портрет выпускника десятого класса.

Будущую профессию я выбирал капитально. Летом приехал в Москву, посетил факультет журналистики МГУ на Моховой и разочаровался, увидев мрачные, тускло освещённые коридоры и орфографические ошибки в стенгазете. Позанимался на подготовительных курсах Архитектурного института, затем с подачи папиного знакомого профессора переметнулся в сторону Авиационного. Вернувшись в Ригу, я все их забраковал. Ещё среди намеченных вариантов оставался Институт международных отношений МИМО, но до него руки-ноги не дошли. Мы с приятелем Юркой-Атосом шутили: раз МИМО, значит, мимо. В итоге подались во ВГИК, прямо на режиссёрский факультет. Там было сорок человек на место, и конкуренты — не нам чета: многие уже с киностудий и из театров, да ещё и поступали не первый год.

25 сжато-min

Мы с приятелем готовы штурмовать ВГИК.

Правда, к тому времени я знал основные вехи истории кино, режиссёров, актёров и их роли, но этого было недостаточно. На первое нам показали новый фильм «Разные судьбы» и велели написать рецензию. С этим мы справились. Во втором туре проходило собеседование о творческом опыте соискателя. Хотя такового у нас было мало — рисунки, фотографии да кое-какие стишки, но в поредевших списках лиц, допущенных к третьему туру, мы всё ещё числились. А вот после третьего тура — актёрское мастерство – в списках нас уже не было. Действительно, откуда у нас актёрское мастерство!

А ещё раньше, до конкурса, абитуриентов из общежития приглашали на эпизодические роли в уезжавшую куда-то съёмочную группу фильма «Они были первыми» про первых комсомольцев, во главе с уже известным молодым актёром Георгием Юматовым. Если бы мы согласились, судьбы наши, возможно, сложилась бы по-другому. Это была бы полезная школа для последующего поступления во ВГИК. Но самоуверенность помешала нам свернуть с прямой дороги на окольную, мы пошли напролом и скатились в кювет. Кстати, амплуа кинорежиссёра мне, как я понял потом, вовсе не подходило. Возможно, я мог бы стать актёром, но скорее сценаристом или киноведом. А без конца орать в мегафон, командуя непослушной и бестолковой ватагой актёров, осветителей, операторов, да ещё и массовкой — нет, это совсем не в моём характере.

В других ВУЗах к тому времени приём уже заканчивался, и мне ничего не оставалось делать, как выбрать лучший вариант из республиканской квоты подготовки национальных кадров. Так я оказался в московском МИИТе, и то только благодаря медали, позволявшей поступать без экзаменов. Думаю — проучусь годик, а там куда-нибудь переметнусь. Но судьба снова распорядилась иначе. 

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

10 комментариев к записи “Кое-что о себе”

  • Приветик!
    Я тоже ученица школы Твой Старт. Обучаюсь уже на продвинутом курсе, буду рада нашему общению и обмену опытом.
    Моя страничка в контакте: http://vk.com/id17493996
    Заходите в гости)

    • Привет-привет, спасибо за внимание. А я вот парюсь над своим сайтом, что-то он у меня какой-то своенравный. Поэтому в соцсетях пока не общаюсь, нечего выложить на стол. Сегодня с сайта вообще пропал большой рассказ с иллюстрациями, опустошив целую рубрику. Таким опытом меняться не резон.
      Альфред.

  • Приятно с Вами познакомится. Каждый человек, с которым встречаешься, дарит нечто особенное — это свой внутренний мир, который большой и прекрасный. С нетерпением жду новых Ваших статей. С дружеским отношением, Марина.

    • Будем знакомы, Марина.
      Пишите о себе. Что-то я не удосужился раньше ответить. Тут такие порядки, что комментарий не сразу и заметишь. Но лучше поздно, чем… Такова уж наша жизнь — то слишком поздно, то слишком рано. Хорошо всё делать вовремя. Да и то не уверен.

  • Классная статья

  • Интересная статья, понравилась, лайк, если будет также время и интересно посмотреть на 5 красивых моделей, который сейчас проходят отбор за лучшую, то зайди на эту страницу и проголосуй, голосование идет с 03.06.2015 до 15.07.2015 Помоги определить самую красивую девушку, посмотри каждое фото в большом размере! http://vk.cс/3RDtqJ

    • Спасибо за лайк, но проголосовать за девушку не удалось. Какая-то ссылка хитрая, не для нас, простаков. Короче, просто магазин. Будут деньги, зайду.

  • Альфред, лицо у Вас знакомое. Мучаюсь теперь, где я Вас мог видеть?

    • Возможно, где-то в соцсети или на каком-нибудь форуме. Я же не маскируюсь, как некоторые, и всюду лезу исключительно со своим лицом. Так что мучиться не надо.

Оставить комментарий

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.

Copy Protected by Chetan's WP-Copyprotect.