Кое-что о себе

РИГА  ПОСЛЕВОЕННАЯ

13 октября 1944 года войска трёх прибалтийских фронтов выбили немцев из Риги, а 22-го ноября мы уже приехали туда из Москвы на поезде, который тащился двое суток. Наш дом был цел, на стене красовалась размашистая надпись мелом «Мин нет. Кузнецов«. Но квартира была занята, и папе дали несколько других адресов. А пока мы поселились в гостинице у вокзала.

Рига была неузнаваема. Какие фонарики на домах, какая вода, бегущая по витринам! В городе не было ни света, ни газа, ни тепла. Взорвана Кегумская ГЭС и мосты через Даугаву, а на месте многих домов громоздились развалины.

Рига после войны 7

Вечером ходили с фонариками, в комнатах освещались плошками, которые покупали на базаре: маленькие − по три рубля, большие − по пять (как раки у Карцева). Днём осматривали предлагавшиеся квартиры. Пустых квартир было много, их оставили немцы и их приспешники, побросав своё добро. Более солидное имущество уже было вывезено и складировано в казённых местах во избежание мародёрства. Но как всё-таки в детстве интересны все эти приключения и новые впечатления, доставляющие взрослым столько хлопот и нервов! Не зря в природе задумана смена поколений.

Постепенно жизнь в городе налаживалась. Улицы и площади расчистили от завалов, через Даугаву навели понтонный мост, восстановили электроснабжение, заработали магазины. Из гостиницы мы перебрались на улицу Стрелниеку, в дом рядом с 71 школой, куда с братом и поступили: я в первый класс, он во второй. Папа, хотя сам латыш, настоял, чтобы мы учились в русской школе: опасался, что в латышской нас заразят национализмом. А поскольку дома мы общались по-русски, то латышским как следует так и не овладели. 

А весной мы переехали в пятикомнатную квартиру на третьем этаже шестиэтажного дома на улице Ханзас, с домофонами в двух подъездах. В этой квартире до войны жил сам Вилис Лацис − известный латышский писатель и по совместительству первый председатель Совета Министров республики. А в соседней квартире поселился папин старший брат Пётр Георгиевич с женой Верой Михайловной и сыном Володей, парнишкой лет на пять постарше нас с Эдиком. Склонные к прозвищам, Володю мы прозвали Гутей за то, что часто он мурлыкал странную песенку со словами «Синтер-гутер дрелапудер». А позже он и вовсе стал у нас Гутарём.

В квартире нам сделали косметический ремонт, поклеили красивые обои, повесили люстры. Папа приобрёл на складе недостающую мебель, пианино и несколько картин. Вскоре установили и телефон, номер которого состоял всего из четырёх цифр. Лишь через несколько лет номера стали пятизначными, и первую цифру 6 заменили на 70.

Централизованной горячей водой дом не снабжался, и истопник, он же дворник, раз в неделю кочегарил, разогревая её на дровах в большой цистерне, стоящей в подвале. Поначалу не было и газа, потом он долго поступал со слабым напором, а пошёл хорошо только после постройки дашавской магистрали. Что касается лифтов, то их так и не наладили за тридцать последующих лет. Зато просторная квартира позволила выписать из деревни бабушку Лушу, а потом и тётю Лиду. Бабушка была верующая и крестилась на икону, стоящую в углу над её диваном. Утром, убирая наши распахнутые постели, она ворчала: «Надо хотя бы прикрывать, а то дух вылетит».

А Лида, которая оставалась в Марпосаде после нас, должна была привезти наши любимые санки. Но при штурме поезда в Горьком у неё их вырвали из рук и отшвырнули в сторону: «Тут люди не могут сесть, а она с санками прёт!» Конечно, мы огорчились, но ничего не поделаешь. Пришлось покупать новые.

Наша улица была покрыта булыжником, по ней грохотали грузовики и конные повозки, с песней проходили колонны солдат, идущих в баню, или пленных немцев, конвоируемых на работу. Немцы были разные, но больше молодые, бодрые и весёлые, они говорили по-русски и вместо приветствия кричали «Гитлер капут!» Посвистывая, они строили забор вокруг стадиона и, казалось, были вполне довольны своей участью. Ещё бы не быть довольными, уцелев в такой мясорубке. 

Теперь от дома до школы было минут двадцать ходу. Общественный транспорт здесь не ходил, но мы с братом половину дороги нередко подъезжали на извозчике, который по утрам ездил на пустой телеге по нашей улице, видимо, за продуктами для магазина. Подрессоренная телега на колёсах с резиновыми шинами обеспечивала вполне комфортабельную поездку. Обратно приходилось идти пешком, и однажды на дороге какая-то девочка предложила мне чёрно-белого котёночка, которого я и выкупил за двадцать копеек (она объяснила, что брать котят бесплатно – дурная примета).

25 марта 1945 года было воскресенье, чудный весенний день. Высохли последние лужи, и пока взрослые занимались уборкой в квартире, нас с братом, чтобы не дышали пылью, выгнали проветриться на улицу. Тут мы и проветрились. Подошли ещё два пацана, и старшой − кстати, наш двоюродный брат Володя − предложил посмотреть настоящую мину. А рядом с домом был заброшенный военный двор, где в сарае на сене мы и рассмотрели ту самую мину. Мина как мина, хвостатая, от миномёта. Поговорили и пошли было вон, но четвёртый пацан, Витя, подобрал кое-что ещё. Выйдя на улицу, говорит — «Я знаю, это лимонка. У неё надо снять колпачок и дёрнуть за кольцо…» И взялся за работу.

Лимонный 3

Тут Володя опомнился и крикнул «Бросай! Бегите!» Виктор бросил лимонку, и все кинулись наутёк. Через несколько шагов брат остановился, заподозрив, что это розыгрыш, а я ещё и вовсе не вышел из-за забора, и тут грянул взрыв. Посыпались стёкла, раздались крики, в ушах тоненько засвистело.

Лимонный 4

Эти фото из интернета имеют только видимое отношение к нашему взрыву.

Эдику досталось девятнадцать осколков, Витьке четыре, Вова успел нырнуть в нишу подъезда. Я был ближе всех, но за глухим забором. Осколки его изрешетили, но застряли в досках. Хорошо, что лимонка была в тонкостенном корпусе, а вот Ф-1 насквозь пробила бы забор и меня заодно. 

Выскочивший папа подхватил окровавленного Эдика и устремился к дому неподалёку, где жили военные. Вызвали скорую и отвезли раненых в ближайшую больницу. Больница была, пожалуй, получше большинства нынешних, и Эдгар провёл там целый месяц. Осколки вытащили, а самый большой подарили ему на память. Интересно, что в 1916 году из нехилого тела подорвавшегося на мине Бенито Муссолини хирург извлёк более 40 осколков, два из которых подарил ему на память. Если бы цифры совпали, было бы ещё интереснее. Надо сказать, что в послевоенные годы взрыв гранаты был редкостью разве что в городе. До 50-х годов в латвийских лесах орудовали банды «лесных братьев», обстреливавшие автомобили и нападавшие на одиноких граждан, а местные жители подрывались на бомбах, минах и снарядах, оставшихся со времён войны.

Девятого мая я встал первым, включил приёмник и услышал торжественное сообщение о капитуляции Германии. На радостях мы пошли в кино на фильм «Весёлые ребята». Рядом с домом, вдоль пустыря, устанавливали батарею зениток для салюта. Ну, думаем, будет шорох. У артиллеристов поинтересовались, как не оглохнуть от залпов. «Либо заткнуть уши, либо открыть рот, − объяснили нам с братом. − Но ни в коем случае не то и другое вместе». В кино перед комедией нам показали кинохронику про освобождённый лагерь смерти Майданек с живыми полускелетами, с горами женских волос, браслетов, золотых зубов, с печами крематория и прочими ужасами. Так что выдали нам контраст впечатлений на полную катушку. А вечером долбанули зенитки. Снова вылетели стёкла, хорошо, что не из дома, а из длинного одноэтажного гаражного комплекса напротив.

Салют 1

Это не наши зенитки. 9 мая мы про снег уже забыли.

Перерыв − музыкальная пауза. Послушаем Алексея Покровского.

 К лету нам выделили дачу в Лиелупе на Межа проспекте. Прошлая была занята, но эта располагалась неподалеку, подальше от реки, но ближе к морю. Когда мы приехали туда на грузовике с мамой, тётей и скарбом, стоявший у ворот часовой с автоматом отказался нас пускать: на даче оказалось расквартировано отделение солдат, которые пока были в отлучке. Маме чуть не со слезами удалось уговорить парня нас впустить, за что потом он несколько дней сидел тут же «на губе», разбирая и смазывая свой ППШ. Мы с братом вертелись вокруг и почти с ним подружились, но вскоре их перевели в другое место.

3

5 мин в сжатом состоянии

Дача была вполне приличная, четырёхкомнатная, с двумя высокими белокафельными дровяными печами в комнатах, с кирпичной плитой на кухне, с просторным чердаком и холодным погребом.  Правда, не было коммуникаций. Ни газа, ни водопровода, ни канализации, ни, тем более, радиоточки и телефона. В саду был колодец, который качали руками, и выгребная яма под туалетом. Рядом располагался капитальный гараж с комнатой для шофёра, где тоже стояла плита. И дом, и гараж − под крышами из оцинкованного железа. Впоследствии нам установили бак с насосом и провели от него в дом квази-водопровод. В общем, при желании тут можно было жить круглый год.  Участок, размером около 12 соток, лицевой стороной выходил на песчаную улицу, тыловой − в лес с молодыми соснами, а по бокам граничил с соседними дачами. В саду росли отдельные большие сосны и три молодые ёлки. Постепенно мы посадили фруктовые деревья, выделили место под цветочные клумбы и овощные грядки. 

В те поры Юрмала (в переводе с латышского «Взморье») ещё не считалась городом, а была просто вереницей дачных посёлков, вытянувшихся среди соснового леса между побережьем Рижского залива и рекой Лиелупе. Побережье представляло собой необозримый песчаный пляж с набегающими по мелководью неторопливыми волнами. Ближе к лесу он холмился бугорками, поросшими морской осокой, среди которых было много уютных мест для загорания и развлечений вроде рытья туннелей.

Речной берег, хотя и более компактный, тоже был удобен для загорания и купания. Местами травка, местами песок, более крутой спуск в воду. Если по морю надо было брести метров тридцать, чтобы, наконец, окунуться, то здесь можно было нырять почти с берега. Вода потемнее морской, желтовато-коричневая и заметно более тёплая. Теплее и сам речной берег: в отличие от морского, он обращён к солнцу, и пригревает тут сильнее. Вдобавок он защищён от холодного северного ветра.

Кстати, о берегах. Берега, как известно, бывают у водоёмов. У реки бывает правый и левый берег, южный и северный, западный и восточный. Так же и у моря, озера, океана. Но часто, находясь на суше, под берегом мы подразумеваем её окраину, пограничную с водоёмом. И тут возникает некоторая путаница. Про Крым и Кавказ мы говорим «южный берег», тогда как на самом деле это северный берег Чёрного моря. Так что «мускат южнобережный», по сути, означает «мускат турецкий», а отнюдь не крымский. А вот на Балтийском море наш берег как раз южный, хоть и холодный.

А поскольку берег водоёма имеет уклон или даже обрыв в сторону воды, северный берег в северном полушарии всегда теплее южного: он обращён к солнцу, и солнечные лучи падают на него под более прямым углом. А на южный берег они падают под острым углом, как бы вскользь, нагревая его заметно слабее. Если же южный берег обрывистый, он и вовсе оказывается тенистым. Поэтому наш черноморский берег вдвое теплее балтийского: он не только расположен гораздо южнее, но и обращён «лицом» к солнцу.

Между прочим, это касается не только берегов, но и смены времени суток и времён года. Земля в процессе своего вращения подставляет раскалённому Солнцу разные участки своего холодного шара. Она поворачивается, и мы воспринимаем это как движение Солнца по небосклону. Некоторые думают, что это перемещается Солнце, но ещё Ломоносов смеялся: «Кто видел простака из поваров такого, который бы вертел очаг кругом жаркого?» Очаг, разумеется, это пылающее Солнце, а жаркое – сырая Земля. Чем выше стоит Солнце над горизонтом, тем «прямее», вертикальнее падают на Землю его лучи, и тем сильнее они нагревают её поверхность.

Но Земля не только вертится, но и медленно покачивается, наклоняя к Солнцу то одну, то другую половину своего шара, что можно проследить на глобусе. Та половина, которая попадает под более прямые лучи, нагревается сильнее, и там наступает лето, а на другую половину в это время падают более косые, скользящие лучи, возвещая зиму. При этом по одному из полюсов лучи скользят, почти его не нагревая, и там постоянная зима, а на другой полюс солнечный свет вообще не попадает, и он погружается не только в зиму, но и в полярную ночь. Что касается экватора, то он всё это время продолжает жариться почти под прямыми солнечными лучами. Если же говорить о температуре воздуха, то она зависит не только от солнечного сияния, но и от ветров и циклонов, которые могут приносить и уносить как холодные, так и нагретые массы воздуха.

Вот, преподал урок по основам астрономии для младших школьников. Потому что вы ни черта не помните. Ну, не все, конечно, но некоторые. А кто разобрался, может читать дальше.

Народу в Юрмале было мало, перелески полны черники и грибов, которые можно было собирать даже по дороге к железнодорожной станции, что находилась в десяти минутах ходьбы от дачи. По железной дороге от Риги до Лиелупе – 16 километров. Поначалу здесь ходили поезда на паровой тяге, дымили, а потом дорогу электрифицировали, и в июле 1950 года по ней торжественно прокатилась первая электричка, украшенная венками и флажками.

Электрички стали ходить чаще и заметно быстрее. В тихую погоду, особенно вечером и ночью, на даче было хорошо слышно, как поезд погромыхивает по мосту через Лиелупе, подходит к станции и замолкает, а через пару минут даёт гудок и быстро разгоняется, подвывая двигателями. Некоторое время доносится затихающий перестук колёс, а затем тишина вновь опускается на посёлок. Но часто полной тишины не было, а вместо неё доносился ровный, умиротворяющий шум моря. А когда море штормило, его шум становился грозным, а то и пугающим. Начинало казаться, что шум приближается, превращается в рёв и грохот, и море вот-вот ворвётся в сад… 

Улицы здесь в основном были без покрытия, песчано-травянистые, с отдельными соснами и лиственными рощицами.  Заасфальтированы были только главный проспект Булдуру и дорога на станцию, да и те все в выбоинах, как после артобстрела. А возможно, тут накосячили танки. Тротуары кое-где были выложены бетонными плитками, тоже местами обломанными. За заборами среди зелени прятались скромные, чаще деревянные и одноэтажные дачи, иные с мансардами, балкончиками, а некоторые с декоративными башенками.

На нашем Межа-проспекте над рощицей из молодых берёзок и кустиков в хорошую погоду кружился рой стрекоз. Поймав комара или другую мелкую «дичь», они цеплялись к забору перекусить и отдохнуть. Тут мы с братом их и ловили, незаметно подкравшись и ухватив за хвост. «На ловлю», бывало, ходили, тайно выбравшись в окно во время послеобеденного «мёртвого часа». А вечером, когда опускалась роса, над дорожками сада низко носились, потрескивая целлулоидными крыльями и резко меняя направление, большие стрекозы, одни с коричневым хвостом, другие, самые красивые, с хвостом в голубую полоску. Первых мы звали «лиела жёлтая», вторых – «лиела синяя». Лиела – значит, большая. Аромат этих моментов легко всплывает из моего подсознания вместе с запахами вечернего сада. А стрекоз я люблю до сих пор за красоту, громадные глаза и добродушный характер, за то, что ни на кого не похожи. К тому же они поедают всяких кровососов вроде комаров и мошек, а в руках трепещут прозрачными крыльями и старательно, но не больно кусаются большими чёрными клешнями, выделяя коричневую жидкость, наверное, приправу вроде кетчупа к мясу жертвы. Однако с годами их становится всё меньше − теперь даже в безлюдной местности их встретишь нечасто. Видимо, из-за распространения инсектицидов и прочей агрохимии экология изменилась не в их пользу. А без них и лето мне кажется неполноценным.

Чувствительными к неблагоприятной среде оказались и майские жуки, тоже любопытные создания. Особенно мне нравились у них пластинчатые щёточки-усики, за которые их и отнесли к семейству пластинчатоусых.. Раньше в мае они тучами слетались на берёзы, и папа, бывало, ударом ноги по стволу вызывал целый «жукопад». Говорили, что они очень вредные. Для человека – возможно, но в природе всё уравновешено. Если жуки что-то поедают, то кто-то кормится и жуками. А люди увиливают от того, чтобы служить пищей для других животных, и тем самым нарушают природное равновесие. Вообще, для природы люди – едва ли не самые вредные твари.

Однажды, выйдя на море, мы обнаружили, что мёртвыми жуками усеян весь прибрежный песок вдоль кромки прибоя, и отнесли это на счёт каких-то военных испытаний типа газовой атаки. С тех пор их почти и не видно. А в начале июня на гроздьях сирени появлялись жуки-бронзовки цветом «зелёный металлик» с разноцветным отливом. Сидели иногда по два-три на одной грозди. Потом они попадались и на пионах, и на флоксах. Уж очень любили цветы. А ещё были чёрные, твёрдые жуки «кусачи», которые летали перед дождём (это была верная примета) и, в отличие от других насекомых, больно, до крови кусались мощными челюстями. Иногда мы устраивали между ними поединки, стравливая друг с другом, и тогда они могли откусить сопернику голову. Кусачами мы называли и более мелких и безобидных, жучков с оранжевым тельцем, чёрными крылышками и тоже с длинными усами – жуков-пожарников, или мягкотелок. Они тоже сразу, чуть возьмёшь в руки, начинали кусаться, выделяя каплю ржавого цвета, но причинить ущерба не могли. Но главными усачами были жуки-дровосеки. Вот у кого усы так усы: вдвое длиннее тела. В руках они попискивали, как сверчки.

Жуки, конечно, не такие волшебные создания, как стрекозы, но тоже интересные. Вскарабкается он на палец и так вдруг глубоко задумается, глядя вдаль, что невольно хочется разгадать его мысли. Но не получается.

Нельзя обойти вниманием и кузнечиков, которые начинали прыгать в траве в июне, будучи ещё маленькими, а потом подрастали и трезвонили на разные голоса, создавая умиротворяющий звуковой фон к безмятежному летнему дню. А ближе к вечеру начинали стрекотать, подстраиваясь в такт, большие зелёные кузнецы. Под крыльями у них прятались тонкие тёмные подкрылки, с помощью которых они перелетали довольно далеко, на десяток метров.

Много было и бабочек. Тут и белые капустницы, и бледно-жёлтые лимонницы, и яркие крапивницы, и удивительный павлиний глаз, и шикарные бархатно-коричневые со светлой каёмкой траурницы, и разноцветная мелочь, и таинственные вечерние «ворогуши»… Но бабочки слишком легкомысленны, чтобы искать в них какой-то интеллект.

В нашем саду водились и небольшие змеи. Они гнездились в куче мусора и помойной яме, но иногда выползали погреться на солнышке. Поначалу мы считали их ядовитыми медянками, и папа рубил их лопатой, но потом оказалось, что это, скорее всего, безногие ящерицы – медяницы, или веретеницы (что одно и то же). Хотя — я проверил — при нажатии на зуб какая-то капля у них всё же выделялась. На вкус, правда, не пробовал. Остерегался.

Ещё одной характерной приметой лета была песня зяблика, которая легко различалась среди птичьего многоголосья. Голос зяблика чист и звонок, трель его недлинная, но громкая и заливистая. Свою песенку он начинает высоко и, словно по клавишам, переливчато спускается вниз, а внизу делает выразительный росчерк. В хорошую погоду их трели были слышны целый день. А я задумывался: почему пение птиц не надоедает? Наверное, потому что это – натуральный природный фон, такой же, как журчание воды, зелень лесов и синева небес. Правда, в наших широтах уже к июню многие птицы, да и те же соловьи, смолкают. Но не зяблики. У нас они пели гораздо дольше, и за это были моими любимыми птичками. К тому же они, со своей розовой грудкой, голубой головкой и белыми зеркальцами на чёрных крыльях, очень симпатичны.

Чтобы закончить с живностью, надо упомянуть и про домашнее зверьё. Кошек и собак я всегда любил, потому что они очень отзывчивы на ласку. В отличие от людей. Сначала мы взяли себе щеночка соседской овчарки Леди. Назвали его Смелым в честь пса из повести Гайдара «Чук и Гек». Прожил он у нас недолго и пропал. Потом шофёр привёз белую бородатую терьерку Негу. В неё влюбилась заезжая актриса, выпросила и увезла в Москву. Следующего, белого метиса лайки, тоже назвали Смелым. Очень живой и весёлый, он не любил сидеть на привязи, грыз верёвку и выкручивался из ошейника. В городе он сидел во дворе в будке. Несколько раз убегал. Один раз вернулся сам – чумазый, как чёрт. Отмывали щёткой с мылом. В другой раз мы выцарапали его у собачников во время погрузки в фургон. А потом и вовсе исчез. Кошек мы тоже любили, но и они пропадали.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

10 комментариев к записи “Кое-что о себе”

  • Приветик!
    Я тоже ученица школы Твой Старт. Обучаюсь уже на продвинутом курсе, буду рада нашему общению и обмену опытом.
    Моя страничка в контакте: http://vk.com/id17493996
    Заходите в гости)

    • Привет-привет, спасибо за внимание. А я вот парюсь над своим сайтом, что-то он у меня какой-то своенравный. Поэтому в соцсетях пока не общаюсь, нечего выложить на стол. Сегодня с сайта вообще пропал большой рассказ с иллюстрациями, опустошив целую рубрику. Таким опытом меняться не резон.
      Альфред.

  • Приятно с Вами познакомится. Каждый человек, с которым встречаешься, дарит нечто особенное — это свой внутренний мир, который большой и прекрасный. С нетерпением жду новых Ваших статей. С дружеским отношением, Марина.

    • Будем знакомы, Марина.
      Пишите о себе. Что-то я не удосужился раньше ответить. Тут такие порядки, что комментарий не сразу и заметишь. Но лучше поздно, чем… Такова уж наша жизнь — то слишком поздно, то слишком рано. Хорошо всё делать вовремя. Да и то не уверен.

  • Классная статья

  • Интересная статья, понравилась, лайк, если будет также время и интересно посмотреть на 5 красивых моделей, который сейчас проходят отбор за лучшую, то зайди на эту страницу и проголосуй, голосование идет с 03.06.2015 до 15.07.2015 Помоги определить самую красивую девушку, посмотри каждое фото в большом размере! http://vk.cс/3RDtqJ

    • Спасибо за лайк, но проголосовать за девушку не удалось. Какая-то ссылка хитрая, не для нас, простаков. Короче, просто магазин. Будут деньги, зайду.

  • Альфред, лицо у Вас знакомое. Мучаюсь теперь, где я Вас мог видеть?

    • Возможно, где-то в соцсети или на каком-нибудь форуме. Я же не маскируюсь, как некоторые, и всюду лезу исключительно со своим лицом. Так что мучиться не надо.

Оставить комментарий

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.